Лонгрид. Серия «Как жить умно и свободно», по мотивам пятой книги «Чужими руками».
Есть один старый греческий молитвенник. На вид — ничего особенного, таких в монастырских собраниях тысячи: пожелтевший пергамент, тёмные от времени строки литургии. Века он пролежал как обычная богослужебная книга. А потом на его страницы посветили особым светом — и под молитвами проступил другой текст. Стёртые чертежи и расчёты. Архимед.
Лет восемьсот назад какому-то монаху понадобился пергамент. Материал дорогой, выделанная кожа на вес золота, а под рукой — старая книга с непонятной математикой, которую всё равно никто уже не читает. Монах сделал ровно то, что сделал бы на его месте любой хозяйственный человек: соскоблил ненужное и записал поверх нужное. Молитвы важнее теорем — кто бы спорил в XIII веке.
Беда в том, что часть того, что он соскоблил, не сохранилась больше нигде. Ни в одной библиотеке мира. Только здесь, под молитвами, бледной тенью под более поздним текстом. Если бы не луч специального света через семьсот лет — мы бы даже не узнали, что потеряли.
Вот, собственно, с чего начинается одна наша книга. И вот о чём я хочу поговорить.
Кто-то всегда стоит между
Мы привыкли думать, что между нами и вещью — ничего нет. Открыл книгу — читаешь автора. Включил трек — слушаешь музыканта. Посмотрел на картину — видишь художника. Прямая линия: он сделал, ты получил.
Линия не прямая. На ней всегда кто-то стоит.
Переписчик решал, какую рукопись скопировать, а какую пустить под нож ради пергамента. Цензор решал, какую книгу можно печатать, а какую внести в список запрещённых — церковь вела такой список четыре столетия и отменила только в 1966 году, уже на нашей памяти. Издатель решал, кого выпустить, а кого оставить лежать в столе. Редактор решал, что в рукописи останется, а что вылетит. Критик объяснял публике, на что смотреть. Куратор развешивал по залам. А теперь между нами и вещью встала платформа с алгоритмом — и решает за нас, по-прежнему решает, только молча.
И почти никогда мы не задаём про эту цепочку ни одного вопроса. Спрашиваем «хорошая ли книга», спрашиваем «кто автор» — но не спрашиваем «через чьи руки она ко мне шла и что эти руки по дороге с ней сделали».
А они делали многое.
Чья это книга
Возьмите редактора. В конце двадцатых был такой американский писатель — Томас Вулф, человек гигантского дарования и полного неумения остановиться. Он приносил рукописи размером с чемодан. И был у него редактор, Максвелл Перкинс, который уговорил его выкинуть из одного романа около девяноста тысяч слов — это, на минуточку, целая отдельная книга. Из бесформенной горы текста вышел роман, который читают до сих пор.
Вопрос: чья это книга? Вулф её написал. Но тот роман, который мы держим в руках, во многом выбрал Перкинс — что оставить, что убрать, где провести границу. Без писателя книги бы не было. Но и без редактора той книги, которую мы знаем, тоже бы не было. Рука, которая вычёркивает, — соавтор поневоле.
Или возьмите того, кто сам не сделал ничего — и сделал всё. Сергей Дягилев не написал ни одной ноты и не станцевал ни одного па. Но «Русские сезоны», где гремели Стравинский и работал Пикассо, весь мир называл дягилевскими. Он был чистым посредником — и оказался крупнее многих, кого сводил вместе. Импресарио, у которого нет своего произведения, кроме умения собрать чужие.
Или критик. Был художник Джексон Поллок и был критик Клемент Гринберг, который объяснил публике, что эти разбрызганные по холсту краски значат, — объяснил так убедительно, что за громкостью объяснения самого Поллока стало почти не слышно. Голос, который растолковывает, может заглушить голос, который говорит.
Я не злодеев перечисляю. В этом всё и дело.
Платформа, которая обещала убрать посредника
Где-то здесь полагается сказать: вот раньше были эти жадные привратники, а теперь интернет всех уравнял, выкладывай что хочешь, публика сама разберётся.
Так и обещали. Посредников больше не будет. Никаких издателей с их отказами, никаких лейблов, никаких кураторов — прямая линия от автора к читателю, наконец-то.
Посчитали — посредников стало больше. Просто у отбора отняли лицо.
На музыкальные сервисы сейчас выкладывают порядка ста тысяч записей в день. Девять из десяти за целый год не набирают и тысячи прослушиваний. Раньше тебя могли не пустить в дверь — и это было обидно, но по крайней мере понятно: вот человек, вот его решение, на него можно злиться, его можно переубеждать, можно пойти в другую дверь. Теперь пускают всех. И топят в толпе. Дверь открыта настежь, а за ней — стадион, где кричат сто тысяч человек одновременно, и алгоритм решает, чей крик ты услышишь. Решение по-прежнему принимается. Только спросить не с кого.
Самый известный пример — про того, кого вы знаете
И последнее. Самая, по-моему, сильная история на эту тему — про человека, чьё лицо вы видели сотни раз, даже если ни строчки о нём не прочли.
Че Гевара был врачом. Астматик, которого военная комиссия в своё время забраковала по здоровью, — в солдаты не годился. Это потом из него сделали икону вооружённой борьбы. А первым человеком, который подправил его биографию, была, по одной из версий, его собственная мать: сдвинула в метрике дату рождения, потому что забеременела до венчания. Самая первая рука — родная.
Дальше за лицо взялись по очереди. Фотограф, поймавший тот самый кадр. Издатель, размноживший его в плакат. Торговцы, отпечатавшие его на майках, кружках, чехлах для телефонов. Восемь рук, одна за другой, — и от живого человека, врача-астматика со сложной и спорной судьбой, остался значок. Графический знак, который узнают миллионы людей, не знающие о нём ровным счётом ничего.
Книга его не судит и не оправдывает. Ей не интересно, герой он или нет, — об этом и без неё спорят громко. Ей интересен сам механизм: как из человека получается значок. Как работают руки.
Зачем это всё знать
Затем, что посредник — не злодей. Это важно сказать прямо, иначе выйдет дешёвая конспирология про «нам всё подсовывают». Чаще всего без посредника до нас вообще ничего бы не дошло: не на чем, некому, не пробиться сквозь шум. Тот монах, который соскоблил Архимеда, — да; но до него другой переписчик Архимеда сохранил, иначе и скоблить было бы нечего. Одна и та же рука доносит и распоряжается. В этом весь фокус, и в этом вся трудность.
Так что суда тут нет. Есть привычка, которую стоит поставить себе, как ставят руку или голос: посмотрел на вещь — посчитай руки, через которые она к тебе шла. Кто решил, что она дойдёт именно в таком виде? Что осталось за дверью, чего ты не увидишь, потому что кто-то на цепочке решил не пускать? Чьё лицо у этого молчаливого выбора — и есть ли у него вообще лицо?
Не чтобы никому не верить. Чтобы видеть линию целиком.
И да — честно, под конец. Этот текст, который вы сейчас прочли, тоже сделан чужими руками. Моими. Я выбрал, какие пять историй из книги вам показать, а сколько оставил за дверью. Вы поверили мне на слово. Ровно про это и книга — поэтому самое правильное, что можно сделать дальше, это меня перепроверить.
Полный текст «Чужими руками» — бесплатно, под свободной лицензией CC BY-SA 4.0, на folkup.life. Никаких посредников между вами и книгой про посредников.
— Команданте FolkUp