1989 год, альбом «Здорово и вечно». Пятым номером стоит песня с названием из одного слова: «Заговор».
Одно слово — а слышатся в нём сразу три. Заговор — тайный сговор: кто-то шепчется за стеной. Заговор — фольклорный жанр: бабка шепчет над водой, чтобы зажило. И заговор — то, что делает сам Летов со словами: берёт короткую фразу и повторяет её до тех пор, пока она не перестанет быть сообщением и не станет действием.
Формула вместо рассказа
Филолог Юрий Доманский, разбирающий летовские тексты с конца девяностых, назвал его поэтику формульной: песни строятся на коротких концептуальных фразах — формулах. Устройство узнаваемо с двух тактов: куплеты — быстрые сменяющиеся строчки-кадры, картинка за картинкой; припев — формула, вбитая повтором. Кадры показывают. Формула заклинает.
«Здорово и вечно» — два слова, давшие имя альбому. «Всё идёт по плану» — четыре, которые пели даже люди, бесконечно далёкие от его музыки. Формула Летова не пересказывает мир — она его сворачивает. Хорошая формула вмещает больше, чем сосуд её размера имеет право вместить, и потому не изнашивается: разворачивать её можно всю жизнь, каждый раз в новую сторону.
В этих формулах нет того, на чём стоит любая речь убеждения, — аргументов. Формула ничего не доказывает: не приводит доводов, не просит согласиться. Она произносится — и либо срабатывает, либо нет. Это не риторика спора. Это другой, куда более старый лад обращения со словом.
Слово, которое делает
В русском фольклоре заговор — малый жанр с большими полномочиями: текст, который произносят не чтобы сообщить, а чтобы подействовало. От крови, от сглаза, на удачу, на любовь. Исследователи всерьёз спорят, текст это или ритуал, — потому что заговор стоит ровно на границе: слово, которое считает себя поступком.
Летов работал с этим пластом не по касательной. Рецензент «Нового литературного обозрения» подсчитал: фольклорные элементы — до трети его текстов, и это осознанный интерес — к заговору, к детскому игровому языку, к обрядовому слову. А филолог Илья Сергодеев положил рядом два текста. Русский заговор: идёт Мара по улице, несёт блины на блюдце, кому вынется — тому сбудется. И летовское «Про дурачка» 1990 года: «Идёт смерть по улице, несёт блины на блюдце» — Егор Летов. Замена одна: вместо мифологической Мары — смерть по имени. Остальное совпадает почти дословно. Это не цитата для украшения и не стилизация под народность. Это работающий заговорный текст, в который автор внёс одну правку.
Заговорная формула держится веками не потому, что красива, а потому, что отшлифована употреблением: лишние слова осыпались, остался костяк, который делает работу. Летовские формулы устроены так же — и живут так же: их не разучивают, ими заражаются. Страна, переписывавшая его плёнки, повторяла припевы в точности как повторяют заговор — не анализируя, целиком, потому что действует.
Наблюдателю с обочины формула нужна не для красоты — это его инструмент. Увиденное можно записать протоколом: протокол умрёт вместе с папкой. Можно статьёй: статья живёт до следующей недели. А можно свернуть в формулу — и она уйдёт по рукам сама, без типографии и без разрешения. Заговор — это наблюдение, упакованное так, что его невозможно конфисковать.
Тень на плетень
Заговор против Летова был не метафорой. Двадцатилетнему автору государство показало это на практике: омский 1985-й, армия для соратника, принудительная больница для него самого. А зимой 1988-го, после месяцев вынужденных скитаний по стране, он записывал очередной цикл альбомов, тайно вернувшись в Омск на две недели: даже сама запись была конспирацией. Когда против тебя действительно сговорились, слово «заговор» перестаёт быть фигурой речи.
Летов ответил не разоблачением, а встречным туманом. Он сам наводил тень на плетень — охотно и артистично. Начиналось с имён: свои ранние записи он делал под псевдонимом Дохлый Егор, соратник Константин Рябинов значился как Кузя УО. Песни, записанные в одиночку, приписывались музыкантам, которых в комнате не было: соавторы жили под псевдонимами, а голос, гитары, бас и ударные сходились в одном человеке. Слушатель затёртой копии в другом конце страны не мог проверить ничего — и это была не беда, а среда: миф рос вместе с музыкой, и автор его не пропалывал.
Тень доставала и до чужих огородов. У «Ленина-гриба» — самой знаменитой телевизионной мистификации эпохи, сюжета Курёхина и Шолохова 1991 года — происхождение двоится до сих пор: вдова Курёхина рассказывала одну историю рождения замысла, музыкант Сергей Жариков — другую, и в его версии идея выросла из разговора с Летовым о том, с кем себя отождествляет герой русской песни. Проверить невозможно. Возле Летова даже у чужого розыгрыша появляется вторая биография.
Любителю конспирологии положено верить, что миром правят тайные общества. Летов поступил практичнее: он тайное общество организовал. Магнитиздат и был заговором в полный рост: сеть без центра, участники без списков, пароль вместо устава — «перепиши и передай дальше». Страна шепталась плёнками. Официальная эстрада гремела из каждого утюга и не значила ничего; шёпот с кухонь значил всё. Против такого сговора у государства не нашлось статьи: нельзя арестовать способ, которым люди делятся тем, что им дорого.
Одно слово
Формула — слово, которое действует. Фольклорный заговор — действующее слово, отданное всем: у заговора нет автора, есть только те, кто передаёт дальше. Конспирация — как передавать, когда открыто нельзя. Три значения одного слова — три описания одной и той же вещи: народного умения обращаться со словом, которое старше любого министерства культуры и любого закона об авторском праве.
Летов его не изобрёл. Он его вспомнил — и включил на полную мощность: писал формулами, как заговорённый, распространялся шёпотом, как заговорщик, и не подписывал своих слов печатью собственности, как не подписывает их народ. Потому его строчки и ушли в язык тем же путём, каким уходят пословицы, — путём, на котором не спрашивают разрешения.
Заговор, если вслушаться, — это просто «за-говор»: то, что живёт за говором, позади официальной речи. Там Летов и стоял. В сторонке — за говором.
Читайте, проверяйте, подписывайтесь: underground.folkup.life. Текст под свободной лицензией CC BY-SA 4.0 — делитесь и переделывайте с указанием источника.